Сайт президента РосиииГосударственная думаСовет ФедерацииПравительство РФПравительство Брянской областиБрянская областная Дума

Избирательной комиссии Брянской областиДепартамент внутренней политики Брянской областиОбщественная палатаИнтернет-портал правовой информацииСтратегические инициативы Президента РоссииРабота в РоссииПортал закупокТоргиФедеральная налоговая службаdata.gov.rugosuslugiУполномоченный по правам человека

Карта убитых дорог

График плановых отключений

Годовщина освобождения Брянщины

Конкурс Минтруда РоссииОпрос о развитии конкурентной средыОпрос Эффективность деятельности руководителей органов местного самоуправленияПерсональные данные. ДетиБрянская ГубернияРоссийская ниваРезультаты независимой оценки качества оказания услуг организациямиБрянский крайrkn

god dobrovolca

nalog.ru

svetlayastrana

 

75 br obl

den golosovaniya

Наш характер сильней радиации

Наш характер сильней радиацииВзрыв на Чернобыльской АЭС стал страшным испытанием не только для тех, кто непосредственно участвовал в ликвидации его последствий на самой станции. Так же, как перекрытия четвертого энергоблока, искорежил он судьбы сотен тысяч людей, живущих в Украине, Беларуси, России. Брянской области пришлось особенно тяжко. Весь ее юго-запад оказался накрытым радиацией. Страшнее всего атомная авария отразилась на Гордеевском и Красногорском районах области. О событиях тридцатилетней давности рассказывает живущий в Кокино переселенец из Гордеевского-Красногорского района (именно так он себя называет, потому что судьба его тесно связана и с тем, и с другим районами), заслуженный работник сельского хозяйства Российской Федерации, бывший директор совхоза «Уношевский», за участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС награжденный орденом «Знак Почета», Александр Иванович Толстенок.

«1986 год. Когда произошла авария на Чернобыльской АЭС, я в то время работал директором совхоза. Первые дни после случившегося, жили мы и работали без суете. Мало кто знал, что где-то там, в каком-то Чернобыле (об этом городе вообще мало кто слышал), что-то «бухнуло». Первый сигнал к нам поступил 2 мая в 10:00. В диспетчерскую совхоза позвонили из райкома партии: «Выпала радиация! Принимайте все срочные меры!»

А что принимать, что делать, если мы и о самой-то радиации знать ничего не знали? По старинному русскому «авось» мы больше надеялись, что пройдет неделя-другая, и все станет на свои места. Но на деле эту страшную беду бедовать нам пришлось и не год, и не два, а десятилетия!

Первое, что пришлось сделать, — это убрать скот с пастбищ. Как совхозный, так и частный. Но общая обстановка с каждым днем ухудшалась. Надо отдать должное государственным органам и ответственным структурами, которые стали систематически и массово обследовать все земли на предмет радиоактивного загрязнения. Каждому хозяйству, и моему в том числе, были выданы карты полей и пастбищ с указанием степени загрязнения, получены конкретные рекомендации по ведению сельхозработ, обработке и дезактивации земель. Стали поступать к нам удобрения, техника, начали строиться асфальтовые дороги…

И все же первый год оказался самым трудным. От каждого, а от руководителя в особенной мере, требовался максимум усилий и отдачи, чтобы в корне перестроить работу от условий обычных к экстремальным. Например, первые майские дни. Самый разгар полевых работ. А мне на стол сразу 10 заявлений от механизаторов на расчет. И не уволить я их не имел права. Ведь люди уезжали и спасали свои жизнь и здоровье, свои семьи. Но те, кто еще не спешил уезжать, пришли на выручку родному совхозу. За рычаги тракторов сели те, кто умел мало-мальски управляться с техникой. Механизаторами стали пенсионеры, животноводы. В итоге, первая посевная прошла успешно.

Но это было только начало чернобыльской битвы не только за урожай и производство, а и за саму жизнь на загрязненных территориях. В то время все СМИ активно сообщали, что работать – особенно на полях – нельзя. Люди по-прежнему пребывали в панике и растерянности. А мне надо было успокоить их, организовать, заинтересовать работой. Так, когда нужно было прорывать розданную по дворам свеклу, я первым вывез на участок всю свою семью. Люди, видя это, тоже вышли работать, и за день мы смогли проредить все поле. Правда, пришлось накрывать для всех общий стол. Но это, как говорится, наша давняя русская традиция.

В итоге, вырастили мы в тот год небывалый урожай свеклы, что позволило обеспечить сочным кормом как общественный, так и частный скот.

Постепенно люди стали приспосабливаться и к жизни, и к работе в условиях радиации. На имеющиеся в хозяйстве трактора (особенно старые) начали ставить новые герметичные кабины с кондиционером и вентиляцией, в магазины стали завозить «чистые» продукты: мясо, молочные продукты, консервы, рыбу, напитки, хлеб… Все продукты, производимые в совхозе, да и в частном секторе, в обязательном порядке подвергались проверке на наличие в них радиации. Выше всего она была в молоке.

Весь скот на привозное сено и корма не поставишь, поэтому, с учетом того, что совхоз полностью находился в зоне отселения, решением правительства было принято изъять у населения весь частный скот и либо сдать на совхозные фермы, либо на мясокомбинат.

Никогда не забуду, как я собрал на эту беседу всех жителей деревни Антоновка. Находилась она у нас в самой загрязненной зоне. Так вот, люди, узнав о том, что придется избавиться от своих кормилиц, плакали навзрыд. Ни женщины, ни старики слез своих не стеснялись. Чуть-чуть люди успокоились, когда услышали, что коровы их будут сохранены и вернутся в свои хлева, как только будет получено на то разрешение.

Пришлось людям научиться без коров, дававшим им основное пропитание, обходиться. Благо, что первые три хода во всех магазинах было настоящее продуктовое изобилие. Но вспомните, какое это было время – конец 80-х. Ухудшалась жизнь в стране, пришел конец и нашему изобилию.

Особенную тяжесть своего положения все почувствовали с развалом Советского Союза. Свертывались все основные чернобыльские программы, урезалось обеспечение, прекратилось финансирование. Пришлось людям снова вспомнить о тех своих буренках-кормилицах и уже самовольно возвращать их домой. Опасно, не опасно, а есть-то что-то надо!

А совхоз «Уношевский» за период с 1986 по 1991 годы сумел-таки не только выдержать радиационный удар, а и крепко устоять на ногах. Каждый год мы продавали государству не менее 1,5 тысяч тонн мяса, сотни тонн молока, в изобилии выращивалось зерно, картофель, кормовая база ушла далеко вперед от потребностей. Поголовье КРС достигло 4 тысяч. На расчетном счете хозяйства было всегда не менее миллиона рублей в тех деньгах. Для своих рабочих мы построили и оборудовали всем необходимым медицинскую амбулаторию, купили и полностью содержали новую машину «скорой помощи». Открыли новую совхозную столовую на 150 мест, в которой рабочих кормили бесплатно. А для механизаторов было организовано двухразовое бесплатное питание. Все жители были обеспечены бесплатными путевками в санатории и дома отдыха.

Но кроме развития приходилось заниматься и вопросами переселения людей. На мой взгляд, это самое горькое, что принес Чернобыль, — бросать родную, обжитую и выпестованную руками многих поколений землю. Помню, как последним выселял своего отца из поселка Буковец, находящегося в зоне отселения. Тяжкое это было испытание. Как живой свидетель и участник могу назвать это страшной эпопеей. Не дай Бог чтобы такое когда-нибудь повторилось.

Наши жители в большинстве своем разъехались по всем районам Брянщины, переселились на Смоленщину, Орловщину, в Подмосковье. Теперь только раз в год на такой святой праздник, как Радоница, люди приезжают на могилы своих предков и обязательно посещают свои родные места.

Так что, какой бы ни была сила радиации, а характер русского человека, его память и уважение к предкам, родной земле еще крепче!»